При всем при том домашний быт он старался сохранить дореволюционный. И если в обед иногда подавали только вареную картошку, то тарелка все же должна была быть подогретой, а салфетка накрахмаленной.

В начале тридцатых годов, когда некоторых молодых инженеров автомобильного завода посылали учиться в Америку, ее мужу тоже предложили ехать, и он был готов.

-- Не езжай, -- запретил ему ее отец, -- всех, кто уедет в Америку, потом, когда они вернутся, арестуют.

Муж ее не поехал. И в самом деле всем, кто туда поехал, сначала после возвращения дали повышение по работе, а потом их арестовали как шпионов.

Да, строг был ее отец. Ни одного дня своей жизни он внутренне не признавал новую власть. Однажды сын его, уже учась в техникуме, сказал ему:

-- Папа, спрячьте куда-нибудь иконы. Из-за них я не могу пригласить друзей в дом. Мне стыдно!

-- Ах, тебе стыдно! Ну и убирайся к своим босякам! -- взорвался отец и выгнал его из дому. Сын ушел и стал жить в общежитии. Как разрывалась ее бедная мама между мужем и сыном, тайно помогая сыну деньгами и едой.

А вот сейчас у Тамары Ивановны сердце разрывалось между желанием признать этого родственника и ужасом за свою семью, если он -- посланец НКВД и их так проверяют. Что будет с двумя детьми-школьниками, если ее с мужем арестуют или просто вышлют в Сибирь. Страшно подумать!

-- Тамара Ивановна, -- снова и снова напоминал гость, -- как же вы забыли? Мы же родственники! Я ваш троюродный брат.

-- Не знаю, не знаю, -- покрываясь красными пятнами, отвечала она с преувеличенной твердостью, -- я ничего не слыхала о таких родственниках.

Ее муж, теперь в Москве преподававший в институте, заполнял очень подробные анкеты, но, конечно, никогда не указывал, хотя это требовалось, что родственник его жены находится за границей.